Дети о войне: годовщина победы как повод почувствовать ход времени

День Победы — уже не тот праздник, что был пятьдесят, тридцать, даже пятнадцать лет назад. Время бежит, год от года нас уносит его течением все дальше от страшных военных лет, и это, безусловно, к счастью. Для наших детей война — это что-то из далекого прошлого, а значит, не такое грозное, чуть менее священное, неоднозначное.
Поделиться

Когда мы были детьми, война была ближе. Теперь, когда мы сами стали родителями, наши дети показывают нам, что войне можно не только ужасаться, но и осмысливать ее, и недоумевать о ходе событий, а может быть, и забывать ее, как затянувшуюся рану.

Я записала мысли сегодняшних детей о войне, сказанные случайно, мимоходом, не в микрофон и не в программном сочинении. С их помощью можно почувствовать, как удаляется от нас время войны и как наша память о ней преломляется в сознании нового поколения.

 

«Я привыкла, что, когда речь заходит о войне, мама говорит спокойно, а когда пытается напеть песню «Еще немного, еще чуть-чуть» или «Бери шинель, пошли домой» у нее голос очень страшно дрожит, как будто с ней случилось что-то плохое. Поэтому я с детства боюсь военных песен. Наверное, есть и веселые, но настоящие военные — это те, от которых плачут».

Даша, 11 лет.

 

«Когда дедушка был жив, он в День Победы вел себя как в обычный выходной. Никуда в центр не ездил, ни с кем не встречался, тем более ни на какое кладбище… Только надевал чистую рубашку, пиджак и шел со мной гулять в парк. Пару раз я пробовал его расспросить о войне, когда в школе задавали, но он говорил очень мало и всегда заканчивал словами: “Главное, что все это в прошлом!”».

Володя, 16 лет.

 

«Ужасно не люблю стихи о войне. Нам сейчас в школе надо учить и обязательно читать у доски, а я стараюсь сделать все, чтобы меня не вызвали. Мне почему-то кажется, что это стыдно. Как если на дороге авария, лежит человек мертвый, а ты вдруг остановишься и будешь глазеть».

Варвара, 12 лет.

 

«Я помню, как в детском саду нас водили каждый год возлагать цветы к памятнику трем летчикам, которые разбились во время войны у нас в районе. Мамы из родительского актива приносили охапку красных гвоздик, нас строили парами, давали каждому по цветку и вели к памятнику. Это было шикарно: вдруг в обычный день выйти за пределы садика, а еще погода хорошая, листочки на деревьях. Идти было минуты три, но мы шли минут десять, то и дело останавливаясь для переклички. Потом каждый подходил к памятнику, клал цветок на камень, потом нам читали фамилии, высеченные на камне, потом нас долго фотографировали. Один раз мы с мамой шли вечером из детского сада мимо этого памятника и видим, что вокруг него огромная куча гвоздик: после нас, кажется, все группы всех детских садов успели прийти и положить цветы. Ужасная охапка, уже вялая, и ее дворники собирают в черный мусорный мешок. Кажется, я сказал маме, что вот как жалко цветы, а может быть, она сама мне сказала: «Видишь, люди уходят в землю, и цветы уходят в землю». И тогда в первый раз я ощутил, что День Победы — это что-то такое, не очень веселое».

Артем, 10 лет.

 

«Честно говоря, День Победы — это очень скучно: ходишь за руку с мамой по улицам, которые битком набиты людьми, и со всех концов улицы то и дело начинают петь «Катюшу». Ну почему обязательно «Катюшу»? Терпеть не могу эту песню».

Катя, 8 лет.

 

«На День Победы к нашему районному Дому культуры каждый год привозят выставку всяких снарядов, пистолетов, касок и других штук, которые откопали там, где шли бои. Я это обожаю: можно все потрогать руками, даже бомбы обезвреженные. И лазать на танки люблю в Парке Победы. И мне кажется, самое главное, что мы тогда все-таки победили. Остальное тоже важно, но не очень».

Сережа, 8 лет.

 

***

Мы стоим на пороге 2020-х годов: последний снаряд Великой Отечественной войны отгремел больше семидесяти лет назад. Наше поколение уже не застало саму войну, но многие из нас имели возможность узнать о ней от непосредственных участников и свидетелей, а ещё все мы смотрели военные фильмы и читали книги. А что наши дети? Они знают о войне только то, что рассказали и показали им мы и наши родители. Для сегодняшних десятилетних 1945 год мало чем отличается от 1812: было, горело, громыхало, но все это в далеком прошлом.

 

Это хорошо или плохо?

Вопрос философский, но, наверное, скорее хорошо. Чем дальше от кровавого ужаса и боли целых народов, тем все же лучше.

 

Что нам, родителям, с этим делать?

Допустите мысль, что наши дети относятся к Великой Отечественной войне не совсем так, как мы. Где-то чуть легче, где-то чуть циничнее, а где-то наивно и «киношно». Это их право. Нет, они не бессердечны, их отстраненность — это не черствость, а признак заживления гигантской поколенческой раны, которую оставила война.  

 

Вас удивляют взгляды сегодняшних детей на военные годы и на День Победы?

В любом случае, это не должно возмущать или огорчать. Уроки памяти и патриотизма в школе и детском саду не могут кардинально изменить ситуацию, ведь дети чувствуют только то, что для них осязаемо.   

 

***

С давних времен у меня сохранились воспоминания еще троих детей. Это не слова из книг, они не звучали в хрониках, хотя за прошедшие семьдесят с лишним лет в них прозвучали десятки и сотни очень похожих голосов. Когда я записывала за этими детьми, им было за 80. Их слова о войне — совсем другие слова. Или нет?

 

Ирина, в 1945 году исполнилось 14 лет:

«Три года мы жили в эвакуации в деревне. Ходили с сестрами каждое утро на поле собирать конский щавель: корзинка на веревке, веревка режет шею, хотя корзинка совсем пустая и почти ничего не весит. Собирали, пока не наполним более-менее, приходили домой, и мама варила зеленый борщ. Из крапивы, щавеля и лука — и все приговаривала, что это такая вкуснота, настоящий деликатес, лучшая еда из ее детства. Лучшая-то лучшая, но если есть его и только его три месяца подряд… Вот мы поедим, посуду сполоснем и идем снова: надеемся, что за полдня листочки отрасли. И убеждали друг друга, что да, смотри-ка, щавель поднимается как на дрожжах. А домой во второй раз идешь уже еле-еле: щи-то пустые, сил немного прибавляют. Все лето мы поле выщипывали вместе с другими детьми: щавель так и не вырос большим».

 

Ольга, ее сестра, в 1945 году исполнилось 9 лет:

«Я никогда не забуду тот день, когда объявили, что победа. Мы тогда уже вернулись в Москву, жили в своей старой комнате. Мама пришла домой и спрашивает: «Чего вы тут сидите?» А мы с сестрой сидим за столом и пишем в тетрадях (мама настаивала, что война не война, а мы должны учиться и старательно готовить уроки). Вот она спросила и молчит, улыбается, потом снова спрашивает: «Что сидите, победа же!» Мы, не сговариваясь, все втроем выскочили на улицу, в чем были — не помню, может быть даже не переобулись. А когда выскочили во двор, мне показалось, что какая-то сила как будто всех людей вытаскивает из домов: наши соседи выбегали из подъездов, смеялись, хохотали, обнимались, шли куда-то гулять, куда глаза глядят, собирались в какую-то невиданную демонстрацию. Мне кажется, тогда весь город вышел на улицу. И мы гуляли до поздней ночи и всем встречным говорили: «Победа!» И нам говорили: «Да, победа». И больше ничего.

 

Юра, в 1945 году исполнилось 8 лет:

«Мы жили в деревне, и мама моя все время говорила: «Какое счастье, что мы успели уехать!» Потому что в городе был голод, а в деревне всегда можно поесть. Молоко было, масло, мясо даже — ну, то есть жир. Его запасали: топили в печи, сливали в банки и ставили в погреб. Мама очень боялась, что я буду голодный, поэтому в кашу мне всегда клала этот жир, я его с тех пор ненавижу. А еще мы один раз немца поймали. Дети поймали! Нам родители строго-настрого запрещали бегать к железнодорожному мосту, ну, мы, естественно, туда бегали почти каждый день. Один раз смотрим: по мосту идет какая-то незнакомая женщина. В платке, юбке. И идет как-то странно. Мы позвали старших, они эту женщину задержали — а это оказался переодетый немецкий разведчик. Шел к мосту разузнать что-то. Самое страшное было — решиться позвать родителей. Это же означало — признаться, что мы бегаем к мосту смотреть, как грохочут товарные военные поезда. Мне было 6 лет…»

 

***

…Война давно закончилась. Она уже может не вызывать страдание у детей сегодняшних, и все равно немного болит — через нас, родителей. Через наш страх, наш опыт, наше восприятие.

А если честно, то, кажется, не так уж велика разница между детьми сороковых и детьми две тысячи двадцатых. Взгляды и тех, и других устремлены в будущее, они готовы забывать плохое, цепляться за хорошее. Все они обладают огромным желанием жить. Пусть не будет больше войны — никакой и никогда.

Вас могут заинтересовать эти статьи